Синдром Путешественника

Честно говоря, я ненавижу поезда. Терпеть их не могу.
В детстве я случайно стал свидетелем того, как какой-то бродяга попал под колеса этой грохочущей машины смерти. Я не помню всех деталей, но мне в память врезался короткий вскрик и оторванная рука, которую выбросило прямо мне под ноги. Предсмертный вопль и осколок человека. Не лучшие ассоциации.
Таким образом, к поездам я отношусь вполне определенно. А если точнее - стараюсь вообще к ним никак не относиться. Не иметь с ними никаких общих дел, так сказать.
Должно быть я хронический неудачник, но мое первое путешествие на этом виде транспорта обернулось настоящим приключением. Вот только я не почувствовал себя героем. И даже второстепенным персонажем приключенческого романа. А вот фильма ужасов - очень даже.

На этот злополучный поезд меня, кажется, посадила сама судьба, отвешивая увесистых пинков под мой многострадальный зад. Рейс автобуса, на который билеты были куплены заранее, отменили, на следующий - билетов не оказалось. Тем не менее ехать надо было срочно и я, ничтоже сумняшеся, решил, что молния в меня не ударит и взял билеты на поезд.
Признаться, я с опаской подходил к железному боку этого чудовища, чувствуя себя туземцем, подкрадывающимся к спящему льву. Мне казалось, что достаточно одного неверного шага, неверного вздоха, и монстр проснется и разорвет меня на части.
Впрочем ничего такого не произошло. Я, хоть и с постыдной дрожью в коленях, но вошел в двери, показавшиеся мне зубастой пастью, и занял свое место на нижней полке плацкартного вагона.
Моими соседями оказались не в меру говорливый пожилой мужчина и женщина средних лет с печатью усталости на осунувшемся лице. Едва поезд тронулся, дедушка сразу же озаботился чаем и принялся знакомиться.
Мне было жаль расстраивать общительного попутчика, но следующим номером в списке после поездов были дорожные разговоры, поэтому я вежливо дал понять, что не настроен на долгие беседы за стаканом чая.
Дедушка вздохнул и умолк, прихлебывая чай, а в глазах у женщины мелькнула благодарность. Видимо я не одинок в своей нелюбви к общению с незнакомыми людьми в транспорте.
Время шло, за окном проплывали какие-то потрепанные лесные массивы, а солнце упрямо клонилось к закату. Поезд мерно покачивался, и я, забыв свои страхи, задремал, прислонившись лбом к окну.
Видимо сказался стресс от близкого знакомства с предметом моих страхов, пусть оказавшимся вовсе не таким ужасным, как мне представлялось, но мне приснился кошмар. Я помню его и по сей день: он был последовательным и логичным, что бывает со снами очень и очень редко.
Спящие люди.
Что-то проникло в поезд.
Ни доброе, ни злое, просто очень голодное.
Вот оно в последнем вагоне.
Выключается свет.
Ни крика, ни вздоха.
Тишина.
Не спеша оно переходит в следующий, оставляя позади мертвую темноту и безмолвие.
Снова гаснет свет.
Я проснулся как от удара. Поначалу я не понял, что меня разбудило. Казалось, ничего необычного нет в этой спокойной тишине.
Нет. Не спокойной. Мертвой.
Поезд мерно покачивался на ходу, а я не слышал стука колес. Не храпел дедушка на соседней полке, не ходила проводница. Не горели лампы.
Я замер, уставившись в пол невидящим взглядом. Даже если бы я и захотел пошевелиться, то не смог бы. Страх надежно сковал меня своими стальными цепями. Не дернуться.
Где-то раздалось негромкое постукивание. Единственный звук, нарушающий абсолютную тишину. Будто кто-то быстро пробегал ловкими пальцами снаружи по обшивке вагона. Иногда постукивание становилось громче, перерастая в глухие удары.
У меня мелькнула неприятная мыслишка, что должно быть кто-то проверяет вагон на прочность, выискивает слабые места. И кто знает, что будет, если найдет.
Какое-то движение снаружи привлекло мое внимание. Я бросил взгляд в окно и едва не потерял сознание от увиденного.
Не было никакого лесного массива. Не было вообще ничего привычного. Поезд мчался сквозь туман, ложащийся рельсами под колеса. Трещины рассекали высокое пурпурное небо, сочащееся ядовито-зелеными каплями дождя. Тысячелетние деревья тянулись к нему своими высохшими ветвями, словно силясь коснуться багровых туч. Изломанный горизонт улыбался мне зубьями скал.
Я едва сдержал вскрик восхищения. Пейзаж был настолько же прекрасен, насколько и чужд, чужд всему, что жило под голубым небом. Но чертовски величественен.
Страх вернулся, когда я увидел их. Странные существа, будто сотканные из завитков тумана скользили наравне с поездом. Они то растворялись в дымке, то снова появлялись в другом месте.
Десятки странных существ с лицами, сотканными из узоров тумана и острыми, острыми иглами зубов, смотрели на меня голодными взглядами невидимых глаз.
Не знаю почему, но мне захотелось открыть окно, впустить их внутрь, позволить им войти. Я встряхнул головой, прогоняя навязчивое желание, а когда вновь взглянул в окно, увидел там обычный лес, линии электропередач и проносящиеся мимо столбы. Храп дедушки с соседней полки привычной мелодией вплетался в мерный перестук колес.
Потянуло холодным ветерком.
Кто открыл окно? Я обернулся.
Последним, что я увидел, было искаженное ликованием лицо, сотканное из тумана и два ряда острых, так похожих на иглы, зубов.

Я проснулся утром совершенно не выспавшийся. На соседней полке пожилой мужчина уже вовсю приставал с расспросами к неохотно отвечающей усталой женщине. До отвращения обыденно.
На конечной остановке не досчитались пассажира. Сошел на одной из станций, оставив вещи в вагоне. У приоткрытого окна - книга и недопитый стакан чая. Они умеют быть убедительными.

Честно говоря, я ненавижу поезда.
Но то, что я увидел в ту ночь... Я никогда не смогу этого забыть. Прекрасный, сюрреалистичный, манящий мир, как прореха в обыденности.
Теперь я часто езжу ночными поездами, мечтая однажды вновь увидеть это пурпурное небо, исперещенное трещинами. Хоть одним глазком снова взглянуть на все великолепие невозможного.
Я называю это синдромом путешественника. Пусть моя теория ненаучна, бездоказательна и трещит по швам от любой критики, но она единственная.
Я думаю, что отправляясь в путешествие, человек словно оставляет свой привычный мирок, становится уязвивым перед невозможным. И, вероятно, один раз из десятков тысяч, когда в одном месте соберется достаточно таких уязвимых, путешествие затягивает их в нездешние места. В другой мир.
Тогда как для всех дорога идет своим чередом, для уязвимых она растягивается в играющее красками приключение. Кто-то остается, кто-то продолжает свой путь, кто-то и вовсе не замечает необычного, поглощенный рутиной. Я же просто хочу еще раз пережить приключение.Меня не пугают туманные создания, населяющие тот мир, ведь я ни за что не открою им окно. Пускай они и умеют быть убедительными, но я не поддамся на уговоры. Не поддамся...

Окно

Наверное каждый знает, как сложно пройти мимо открытой двери или окна и не заглянуть внутрь. Абсолютно рефлекторно, пусть даже не желая вторгаться в чью-то жизнь, мы поворачиваем голову, удовлетворяя мимолетное подсознательное любопытство.
Наверное каждый знает старую поговорку о том, что есть двери, которые лучше не открывать. Я бы немного переиначил ее на свой лад и сказал бы - есть окна, в которые лучше не заглядывать.

Был поздний летний вечер. Я возвращался домой в приподнятом расположении духа, насвистывая себе под нос какую-то незатейливую мелодию.
Путь мой пролегал мимо старенькой, потрепанной пятиэтажки. Повальная эпидемия, превращающая первые этажи домов в никому не нужные магазинчики чудом миновала этот памятник архитектуры, и стены не были опошлены вывесками с банальными названиями и дешевой рекламой.
Зато каждое окно щерилось прутьями решеток - простой намек на уровень благополучия района. Мда... местечко тут действительно неспокойное, так что я прекрасно понимал радеющих о своей безопасности людей.
Подоконники находились как раз на уровне моих глаз, и я, при желании, мог насладиться видом плотно задернутых штор. Все верно, здесь лучше не привлекать лишнего внимания.
Я не спеша миновал окна одно за другим и уже приближался к углу дома, когда очередное из них встретило мой случайно брошенный взгляд не новым оригинальным геометрическим узором на ткани штор, а чем-то новым.
Из-за грязных стекол на меня смотрел труп. Определенно, то, что было за окном не могло быть живым человеком. Может быть когда-то, но точно не сейчас. Мутные, подернутые водянистой пленкой глаза. Распухший вывалившийся язык. Темная кожа, напоминающая пергамент.
Дьявол кроется в мелочах. Тусклая лампочка под потолком. Облезлые обои. Труп, скалящийся в окно. Я не успел подумать о том, кому могло прийти в голову сажать покойника на стул напротив окна на первом этаже, как мертвец дернул щекой.
Это была не просто посмертная судорога. Да и какие могут быть судороги на такой стадии разложения. Нет, труп раз за разом дергал щекой, искривляя то, что осталось от лица в подобии гротескной ухмылки.
Когда существо за окном с видимым трудом подняло руку, указывая покрытым язвами пальцем на меня и захохотало мерзким, булькающим смехом, мое оцепенение прошло. Я побежал так, как не бегал никогда в жизни, успев заметить боковым зрением, как, продолжая хохотать, выплевывая гной вперемешку с какой-то болотной жижей, труп пытается встать со стула.
Добежав до дома, я захлопнул за собой дверь, закрыл ее на все замки и только тогда смог почувствовать себя в безопасности. Спать после всего пережитого я все равно бы не смог и поэтому ночь я провел в компании старых комедий и бутылки пива.
На следующий день все произошедшее не то чтобы показалось мне страшным сном, но я начал искать какие-то рациональные объяснения увиденному. Как известно, у страха глаза велики: может быть это был просто безумный больной человек, за которым ухаживали родственники, а мое воображение дорисовало ему увечья несовместимые с жизнью и превратило в монстра.
Слабое утешение, но, тем не менее, я, окончательно уверенный в том, что значительная часть вчерашнего происшествия мне попросту привиделась, вечером спокойно лежал в собственной постели, готовясь мирно отойти ко сну, когда вдруг почувствовал дуновение ветерка, принесшего почему-то вместо запаха бензина, запахи сырой земли и пыли.
Впрочем, я не придал этому особого значения. Как я уже говорил, стояло жаркое лето, поэтому все окна в моей квартире были открыты нараспашку, благо я жил на восьмом этаже новенькой девятиэтажки.
Я щелкнул выключателем торшера и закрыл глаза. На следующий день нужно было рано вставать, поэтому я дорожил каждой минутой сна.
Бульк!
Звук, донесшийся из-под моей кровати, заставил меня жалобно вскрикнуть и забиться под одеяло, как в детстве.
Бульк!
Откуда-то снизу раздался тихий булькающий смех.
Бульк!
Под кроватью кто-то зашуршал, завозился.
Бульк!
Я потерял сознание.

Утром я очнулся с больной головой, опоздав везде, где только возможно. Меня охватила странная апатия - мне было абсолютно все равно.
Мне было абсолютно все равно, откуда взялась лужа непонятной болотной жижи у меня под кроватью.
Мне было абсолютно все равно, почему все мое тело чешется и медленно покрывается гноящимися язвочками.
Мне было абсолютно все равно...
Я усмехнулся таким непривычным булькающим смехом, взял стул и уселся напротив двери.
Может быть соседи заглянут ко мне за солью?

Грязная работенка

Как же я не люблю съемные квартиры. Каждый раз так и ждешь, что иная преподнесет очередной сюрприз. В одной с потолка что-то капает, в другой соседи маньяки и алкоголики, в третьей и вовсе сказать стыдно...
Так о чем бишь я. По долгу службы съемные квартиры мне приходится если не любить, то по крайней мере терпеть: мотаюсь из города в город. В каждой из таких хорошо если месяц-другой поживу, а то и вовсе через пару недель приходится вещи паковать.
В каких клоповниках я только не жил - спасибо начальнику-жлобу, выделяющему деньги с таким скрипом и воем, будто ему приходится отбирать последнюю пенсию у любимой бабули. Однако запомнился мне больше всего один единственный экземпляр. Нехорошо, признаюсь, запомнился. Не то, чтобы халупа совсем, но, как оказалось, есть кое-что похуже тараканов, ровным строем марширующих по газовой плите.
Вполне себе сносная квартирка-однушка была: в меру пыльные полы, в меру засиженные мухами окна. Добротный середнячок, в общем и целом, что не могло меня не порадовать. Особенно хорошо мое новое пристанище смотрелось на фоне предыдущего, где однажды, во время заслуженного сна, ко мне в постель забралась огромная мышь и, запутавшись в одеяле, принялась громогласно пищать, чем едва не довела меня до инфаркта.
Пожелав про себя остаться здесь подольше, чтобы как можно позже увидеть очередной сюрприз от судьбы и начальства, я неспешно распаковал сумку с инструментами и плюхнулся в постель в надежде отдохнуть после долгой дороги, а ближе к ночи приступить к работе. Впрочем, поспать мне не дали.
Едва смежив веки, я услышал, как на кухне громко скрипнула половица. Ах дощатый пол, куда кафелю до тебя - сразу слышно, когда в квартиру забрался кто-то посторонний.
Чертыхнувшись, я скатился с кровати и осторожно выглянул из комнаты. Моему взгляду предстал тесный коридорчик с антресолью, наверняка заваленной всяким хламом, и распахнутая дверь на кухню. Обозреть все помещение целиком мешал бок холодильника “Смоленск”, так неудобно стоящего прямо около двери.
Тяжело вздохнув, я решил вообразить себя каратистом, и в один прыжок ворвался на кухню, издав вопль, отдаленно напоминавший боевые выкрики китайских мастеров.
Ни-ко-го. Мой экспромт не нашел своих зрителей: получилось, что я изображал Брюса Ли для потрепанной газовой плиты, холодильника, мойки и пары ободранных шкафчиков. Задумчиво похлопав дверцами, я насладился видом банки с явно непригодной в пищу гречневой крупой и нескольких коробочек с содержимым непонятного назначения, а затем пожал плечами и отправился спать.
Толком отдохнуть мне так и не удалось. Возможно во всем виноваты нервы и долгая поездка, но до самого пробуждения меня мучили кошмары. Очень странные, нужно признать, кошмары. Реалистичные.
Вот лежу я, разметавшись по кровати, храплю, а в это время что-то выползает из антресоли в коридоре. Что-то темное, мерзкое до тошноты. Что-то такое, отчего все волосы на теле встают дыбом, и хочется бежать и одновременно замереть на месте.
Что-то медленно сползает по стене: во сне его очертания размыты, и я могу разглядеть только белесое пятно, распластавшееся по ободранным обоям. Кажется, в мареве, окружающем это нечто, на секунду мелькают полные злобы глаза с болотно-зелеными радужками, а потом существо подползает к кровати, где сплю безмятежным сном младенца я.
Что-то замирает, словно разглядывая меня, а потом быстрым движением заползает под кровать. Сквозь сон я слышу, как хлопает дверца антресоли и просыпаюсь.
Я несколько минут полежал в постели, сонно и хмуро уставясь в потолок и приходя в себя после таких милых сновидений, а потом, тяжело вздохнув, встал и пошел делать себе кофе. Уже начинало смеркаться, а значит близилось время работать. Заглянуть под кровать или в антресоль мне даже в голову не пришло.
Следующая неделя прошла в привычной суете. Я понемногу готовился к завершению работы в этом городе, и, как бы мне ни нравилась эта милая, несмотря на посещающие меня время от времени кошмары, квартирка, наступало время заканчивать дела и съезжать.
К последней ночи работы я подготовился так тщательно, как только было возможно - все инструменты были начищены до блеска и ждали, когда же я смогу пустить их в ход, а сам я, собранный и серьезный, как никогда, делал все, чтобы без лишнего шума взять работу на дом.
Около двух часов пополуночи, я удовлетворенно стоял у широкого стола, на котором без сознания лежали девушка, юноша и старик - обычный набор. На стойке, справа от меня, аккуратным рядочком расположились скальпели, ножи, небольшая пила и два сосуда с кислотой: все, что необходимо мне для работы. Еще какие-нибудь жалкие пара часов - и я закончу свою работу в этом городе и смогу отправиться дальше, в новый город, в новую квартиру, предварительно отправив начальнику курьера с небольшим чемоданчиком, а о моем присутствии здесь будут напоминать только обожженные стенки ванны да, возможно, засорившийся сток.
Мои подопечные тем временем начали один за другим приходить в себя и, кажется, были весьма недовольны своим положением. Я усмехнулся. Эластичные веревки - одно из лучших изобретений человечества... после ножей и горячего кофе, конечно. Я натянул перчатки и принялся за работу.
Постепенно отделения в чемоданчике заполнялись необходимым содержимым, и мне осталось разобраться с девушкой, по негласному обычаю оставленной напоследок, когда я заметил, что ее полные ужаса глаза устремлены не на вашего покорного слугу, а куда-то мне за спину.
Волосы на моем загривке встали дыбом, и я вдруг почувствовал себя так, словно это я сейчас лежу на столе, под скальпелем. Нехорошо, в общем-то я себя почувствовал. Неприятно. Очень неприятно чувствовать себя едой, знаете ли. За моей спиной хлопнула дверца антресоли.
Медленно, как во сне, я обернулся, сжимая в руке скальпель. По стене в коридоре медленно сползало Оно, прижимаясь к обоям, и щерясь на меня желтыми, но кажется очень острыми зубами.  
Я вдруг ясно осознал, что мне с ним не справиться. Скальпели, пилы и даже спрятанный на дне сумки пистолет казались детскими игрушками, не способными даже поцарапать это существо, живущее в пыльной антресоли самой обычной хрущевки. Мда... Зло банально.
Существо медленно приближалось, издавая тихий стрекот, так похожий на пение одинокой цикады, и не сводя с меня своих болотных глаз. Его паучьи движения завораживали, заставляли почувствовать себя мышкой, смотрящей в глаза удаву. Вот только я не был мышкой.
Отбросив неудобный скальпель, я схватил тесак и одним быстрым движением освободил девушку, которая тут же попыталась рвануться прочь. Неудачно, конечно - уйти я ей не дал. Накинув удавку ей на шею, я двумя резкими ударами отсек необходимые части, заставив бедняжку выгнуться дугой, будто в судороге, и завыть от боли.
Стрекот раздался совсем рядом. Оно было уже на расстоянии вытянутой руки, когда я, ухмыльнувшись, взглянул в его холодные глаза и толкнул девушку к этой мерзости.
Чтобы не упасть, она инстинктивно сделала несколько шагов и оказалась прямо в лапах у этого... существа, радостно застрекотавшего, как целый луг обезумевших кузнечиков. Увидев и так слишком много, я отвернулся, едва удержав в себе сытный обед.
Вопль за моей спиной быстро сменился бульканьем и страшным хрустом, а я, схватив сумку с инструментами и чемоданчик, поспешил ретироваться из этого безумного места. Грязно сработано, но главное - результат.
Уже захлопывая за собой входную дверь, я услышал тихий стук закрывающейся дверцы на антресоль.

Ты не забыта

Прости, родная, намедни я погиб.
Лежу
изломанной игрушкой
среди гранитных глыб.
Дышу
разорванными легкими,
пою ракушкам.
Ты извини, прийти не смог.
Жасмин в цвету
зачах, дыханье затаив,
уставившись холодным взором...
В синеву.
Лицом в воде,
среди плакучих ив.
Не бойся, милая, я буду рядом.
Спою
тебе на ушко в полуночной тишине
свои баллады.
Перекрою
все письма и мечты
в небесной белизне.
Ты знаешь, милая, я умер навсегда.
Истлел,
зарос травой. И плесенью покрыта
моя беда.
Но не у дел
Мой меч и грозы. Лишь только ты,
Любовь моя, ты не забыта.

До встречи

Привет чистый лист бумаги. Идиотское начало для истории, но в моей больной голове почти не осталось мыслей. Все они сдались под напором бессонницы и, собрав вещи, ушли не попрощавшись.
Отлично. Теперь, когда лист уже опошлен первыми словами, можно переходить к сути. Это не крик души, не просьба о помощи, не розыгрыш и, как бы сильно я этого ни желал, не плод моего воображения.
Я не буду описывать историю своей жизни, не будет и никакой предыстории. Хотя бы потому что ее просто нет. Неприятности, в большинстве своем, случаются внезапно и не считают нужным уведомлять о своем приближении.
Пожалуй из важных фактов следует упомянуть лишь то, что я живу один и много курю. Наслаждаюсь раковыми палочками я обычно на балконе, откуда с высоты своего седьмого этажа, наблюдаю за скучной вереницей проезжающих мимо машин.
В злополучный вечер, положивший начало моему кошмару, я, как всегда засиделся допоздна и вышел покурить. То была обычная августовская ночь, полная запахов горячего асфальта, бензина и прочих ароматов большого города.
Я не спеша затягивался сигаретой и провожал скучающим взглядом редких припозднившихся автомобилистов, спешащих по своим делам, когда заметил одинокую фигуру, медленно бредущую по другой стороне улицы.
Скорее всего я бы не обратил на прохожего внимания, если бы не одна странность в маршруте его движения. Человек шел не по прямой, а какими-то ломаными зиг-загами, но от обычного пьяницы, которому сложно держаться намеченного курса, его отличала некоторая закономерность. Субъект старательно обходил освещенные участки тротуара, стараясь держаться в тени, а когда мимо проезжал очередной автомобиль - и вовсе резко сворачивал в сторону.
У меня достаточно хорошее зрение, чтобы я мог разглядеть в зыбкой летней темноте его дерганые, быстрые движения, пробуждающие единственную ассоциацию - со сломанным манекеном, или куклой, которую дергают за веревочки.
Я настолько увлекся странным прохожим, что не заметил, как сигарета истлела, и предательский огонек добрался до фильтра, опалив мои пальцы. Вскрикнув, я поспешил затушить окурок, а когда поднял глаза, замер в замешательстве.
Человек остановился. Он стоял на той стороне улицы, почти напротив меня, слегка приподняв и склонив голову набок, будто присматриваясь, или... или прислушиваясь. Это не напугало меня, а скорее озадачило, ведь даже с учетом тихой летней ночи, услышать мой вскрик с такого расстояния было весьма затруднительно, а точнее - просто невозможно.
То, что произошло дальше не укладывается, да и вряд ли когда-нибудь уложится в моем мозгу. Человек по-кошачьи подобрался и прыгнул. Оттолкнувшись ставшими вдруг очень длинными ногами от земли, он бесшумно бросился в одном длинном прыжке в мою сторону.
Все произошло в долю секунды. Это невозможно, но в своем безумном броске это... существо, преодолело расстояние, отделяющее его от моего дома. Когда я услышал, как что-то снаружи ударилось о стену несколькими этажами ниже, оцепенение прошло и я понял - надо бежать. Пусть в хлипкую безопасность квартиры, но бежать с проклятого балкона.
Я развернулся и бросился внутрь, слыша, как за моей спиной что-то быстро взбирается по отвесной стене, с мерзким звуком царапая кирпич.
И конечно я споткнулся. Просто не мог не споткнуться о проклятый порожек. Единственным плюсом моего положения было то, что падая, я ввалился в квартиру и смог, перевернувшись на спину, ногой захлопнуть балконную дверь, увидев напоследок, как длинные, очень длинные костлявые пальцы хватаются за край моего балкона.
По моему лицу текли слезы ужаса, сердце колотилось в грудной клетке как бешеное, но каким-то непостижимым образом я успел подняться и повернуть ручку двери прежде, чем оно подтянулось и с тихим стуком перекинуло свое тело на балкон.
Я отполз как можно дальше от окна и забился в угол, обхватив колени руками и дрожа. Ночь, испуганный человек, чувствующий себя загнанной в угол мышью, и что-то за дверью.
Не помню сколько времени я так просидел, возможно около получаса, но с балкона не раздавалось ни звука. Существо ушло, или... или затаилось. Проверять это мне решительно не хотелось, да и мое бьющееся в ужасе сознание не было готово ни к каким решительным действиям. Поэтому я просто сидел в углу, тихо мычал какую-то детскую песенку и раскачивался из стороны в сторону.
Впрочем, мирно просидеть так до утра мне не удалось: лампочка над головой ярко вспыхнула и погасла, оставив меня в полной темноте наедине с моим ужасом. Тук-тук-тук. Мне не стыдно об этом говорить, но тогда я обмочился.
Я сидел в темноте, в луже собственной мочи и слышал, как что-то стучит в мою балконную дверь. Тук-тук-тук. Негромко, размеренно, будто просто желая обозначить для меня свое присутствие. Спустя несколько секунд стук раздавался уже и во входную дверь. Такой же тихий, настойчивый, размеренный. Тук-тук-тук. Теперь и в каждое окно.
Сколько же окон в моей квартире... А стекло такое ненадежное, его так просто разбить. Так просто, даже для человека, что уж говорить о твари, способной забраться по отвесной стене.
Осознание того, что мой дом совсем не крепость, полностью добило меня. Уже теряя сознание, я услышал, как что-то осторожно ступает в соседней комнате, и провалился в забытье.
Я очнулся на рассвете, лежа в позе эмбриона в углу комнаты, там же, где и упал в обморок. Все двери и окна в квартире были открыты настежь, и теплый летний ветерок приятно касался моей кожи. Как сомнамбула я прошелся и закрыл каждую дверь, каждое окно, а потом сел на пол и заплакал от нахлынувшего на меня ощущения безысходности.
Это не были слезы облегчения, или радости от пережитой ночи. Это были слезы человека, оплакивающего свою прошлую жизнь. Я знал, что больше не буду жить так, как жил раньше. Я знал, что оно вернется. Я знал, потому что прежде чем потерять сознание я услышал как его голос проскрипел у меня над ухом: “До встречи”.
И он вернулся. Сейчас февраль, и за эти пять месяцев я превратился в вечно испуганного старика. Не так давно на смену страху пришла всепоглощающая апатия. Я уже не боюсь его, а жажду финала, каким бы он ни был.
Конечно, я пробовал бежать. Но как бы я пытался спасаться от одиночества и темноты - это не помогало. Он всегда следовал за мной. Изломанным силуэтом на границе света и тени, тихим стуком в дверь, размытым отражением в зеркалах.
Простая грязная истина любой жизни - в итоге человек все равно остается один. Один на один с собой и один на один со своим страхом. Каждую ночь, перед рассветом, прежде чем кануть в небытие он шептал мне на ухо своим скрипучим, точно несмазанные шестерни, голосом: “До встречи”.
Но я знаю, финал близок. И, судя по всему, я этот финал не переживу. Ведь вчера, прежде чем уйти, он, вместо ставшей обычной фразы тихо шепнул мне: “Прощай”.

Ad astra

Что-то произошло с этим миром. Что-то не так. Словно все, что я когда-либо знал перевернул с ног на голову веселый художник-сюрреалист, заново нарисовав привычные вещи.
Этот свет слишком яркий, слишком слепит глаза тусклое солнце - лампочка в сорок ватт. Не осталось прямых линий, прямых углов. Может быть я просто пьян, или принял какой-то наркотик? Да, это бы все объясняло.
Это бы объяснило, почему стены вьются плющом, обвивая ставший вдруг твердым как сталь воздух. Почему осколки облаков режут небо, которое пепельными лоскутами падает на бурлящую, как кипящее масло, землю.
Где все? Неужели не осталось никого живого? Почему я один ступаю по жалящему мои ноги асфальту, вспучившемуся изломанными волнами, по которым то и дело проходит рябь, как бывает, когда легкий ветерок трогает спокойную водную гладь.
Так хочется пить... Я бы сейчас смог выпить море, если бы в песчаных берегах по прежнему билась вода, а не пышущая лютым морозом отвратительная масса каких-то спутанных щупалец.
И ни души. Только соляными столбами стоят скульптуры на улицах. Десятки скульптур смотрят слепыми глазами куда-то на восток. Хрупкие, словно сделанные из песка, они рассыпаются от малейшего прикосновения, разлетаясь маслянистыми хлопьями, которые тут же останавливаются, зависают в воздухе. В металле, бывшем раньше воздухом.
Я знаю, это не скульптуры. Но я не могу называть их людьми, слишком уж они мертвые: изначально, безнадежно, неотвратимо и издревле. Как давно это происходит? Когда впервые из-под крана вместо воды полился песок, и ветер принес ошметки неба?
Кажется, будто какой-то большой ребенок поиграл со свойствами веществ, перемешав их, как кубики в коробке с игрушками. Абсолютный, идеальный хаос выглядел бы именно так, если бы у хаоса, конечно, мог бы быть абсолют.
Ступаю по жидкой земле, иду сквозь металл, сквозь бьющиеся в агонии куски камня и обломки чьих-то воспоминаний. Живое стало мертвым в этом новом, переродившемся мире.
Что если после очередного скачка эволюции изменилась сама суть мироздания. Что если за пиком прогресса, за вершиной развития не оказалось ничего, кроме изначального, первозданного хаоса. Рядом со мной падает, с мерзким чпокающим звуком ударившись о землю, обломок облака, будто подтверждая мои мысли.
Переставляю ноги, скрипя сухожилиями арматуры, шелестя костьми бетонных блоков, грохоча мышцами стальных листов, и слышу, как где-то внутри, урча и взревывая, выпуская клубы черного дыма, вязнущего в ртути моей души, заводится мое новое сердце.
Мертвое стало живым в этом новом, переродившемся мире.

И да поможет нам бог

Друг мой, будь сильным и смелым,
Иди, не жалея ног,
Встречая мечи и стрелы.
И да поможет нам бог.
Сжимая в ладонях стертых
Иззубренный свой клинок,
Забудь о холодных фьордах
И да поможет нам бог.
Здесь древние воины искали
Земли, где нет тревог:
В туманные канули дали.
И да поможет им бог.
Пусть шелеста волн не слышно
И дом наш родной далек.
У тех ничего не вышло,
А нам - да поможет бог.